Семен Астахов (number_0ne) wrote,
Семен Астахов
number_0ne

«Боец»: история одного солдата. Заключительная часть



Реакция Бернарди меня поразила. Он посмотрел на мою записную книжку так, как знакомые с репортерами люди смотрят, когда они вот-вот скажут что-то, достойное цитирования, и произнес: «Если этот случай не подпадает под смягчение приговора, то смягчение приговора не имеет смысла».

Юридическое сообщество округа невелико. Бернарди сказал, что Джейсон Чемберс, прокурор штата и босс Альферинк, проходил практику у него в суде в начале своей карьеры: «Он хороший парень и разумный юрист, который способен рассмотреть дело с разных сторон».

Несколькими часами позднее я встретился с Чемберсом и Альферинк и пересказал им то, о чем говорил с Бернарди. Альферинк удалилась на заседание суда, а Чемберс был вежлив, но непроницаем. Я сообщил, что планирую посетить место преступления и поговорить с людьми, которые были в доме, когда в него влез Сиатта, и вернусь с новыми вопросами.

Два дня спустя, когда я был в Новой Англии, со мной связался Чемберс. Он просил номер Ричарда Винтера, адвоката Сиатты. В тот же день после обеда Чемберс позвонил ему и предложил сделку. Он был готов аннулировать приговор Сиатты и позволить ему покинуть тюрьму и предстать перед судом по менее тяжкому обвинению. И он был готов облегчить весь процесс. Он хотел, чтобы Винтер взял документацию из СДВ в подтверждение того, что Сиатта будет получать врачебную помощь. Как только эти документы будут получены, штат обратится в суд, чтобы Сиатту немедленно выпустили из Шауни. Детали сделки будут уточнены позже.

19 мая Сиатта спал на своей койке, когда услышал голос по внутренней радиосвязи, сообщивший, что его дверь будет открыта и ему следует прибыть к станции охранников. Охранник сказал, что нужно пойти и сдать отпечатки пальцев. Это показалось Сиатте странным: у Департамента исполнения наказаний уже были его отпечатки.

До этого Сиатта не предчувствовал никаких изменений в своей судьбе. Винтер держал его мать в курсе планов Чемберса, но та не хотела, чтобы ее сын пал духом в случае, если бы процесс застрял или ходатайства Чемберса были бы отклонены апелляционным судом. Она только сказала ему, что Винтер работал над его делом и что «на днях могут прийти новости».

Тем днем, после того как адвокаты и сотрудник апелляционного суда изменили формулировки и условия судебного постановления, судьи распорядились освободить Сиатту под залог в $10 025 на время до принятия решения об апелляции.

Охранник проводил Сиатту в офис тюрьмы. Сэм до последнего не был уверен в том, что происходит. Позже в тот день Сиатта рассказал мне: «Они спросили меня: „Где твои вещи?“. А я такой: „А что? Зачем они мне?“. А они ответили: „Затем, что ты отправляешься домой“».

Сиатту проводили обратно в камеру и вручили пластиковую коробку, чтобы собрать вещи. Охранник дал ему 3 минуты — едва хватило, чтобы отдать кофейную чашку, около 20 пачек лапши быстрого приготовления и пирожки с кремом и шоколадной крошкой его последнему сокамернику, который отбывал 12-летний срок.
— Я возвращаюсь домой, — сказал Сиатта.
— В смысле, домой? — спросил тот.
— Видимо, мой адвокат работает над этим; в любом случае, я выхожу отсюда.
Сокамерник, которого в лучшем случае освободят под условный срок в 2022 году, покивал головой.

Спустя пару минут Сиатта покинул камеру и уже шел с коробкой вдоль тюремного корпуса. Сотрудники администрации проверили выносимое им имущество: чайник, несколько книг и журналов, пара шлепанцев и выданный ему конверт с $63,90 наличных — остаток с его счета в магазине для заключенных. Кто-то дал ему серые спортивки с белой футболкой, и Сиатта переоделся в них из синей тюремной формы. Оставил только кроссовки с его тюремным номером, Y11107, написанным на них от руки. Он все еще сильно походил на заключенного.

Охранник сказал ему сидеть и ждать. Его пожитки переместили в картонную коробку. Через час или два Сиатту провели через несколько тяжелых дверей в приемную Шауни, где его уже ждал Т. Г. Тэйлор, бывший военный офицер, который первым рассказал мне о заключении Сиатты. «Привет,» — сказал Сиатта, улыбнувшись. Тэйлор объяснил, что он повезет его до гостиницы в Марионе, где Сиатта встретится с матерью. Они разговаривали короткими фразами, будто морпехи перед разведоперацией.


Сиатта через пару минут после освобождения из Исправительного центра Шауни.
Фото: Девин Ялкин для New York Times

«Ты в порядке?» — спросил Тэйлор.
«В порядке», — ответил Сиатта. Он шел по парковке мимо машин охранников с пустым лицом. В машине выглядел вяло. Он ел чизбургер, пока Тэйлор пытался объяснить, что только что произошло. «Я и понятия не имел», — признался Сиатта.

Тэйлор позвонил Морин и сказал: «Он с нами». Морин внесла залог за Сиатту в Блумингтоне и была в пути чтобы встретить их. Сиатта взял трубку. «Мам, привет, как ты? Я в порядке. Что? Да. Где вы? Еще час и минут десять. Да ничего там хорошего, ты ведь видела Шауни раньше. Ага. Да. И я тебя».

Он положил трубку. Сев за руль, Тэйлор положил кусочек нюхательного табака за нижнюю губу. В тюрьме вообще не было табака. «У тебя часом не найдется еще Copenhagen (популярная в США марка табака — прим. Newочём)?» — cпросил Сиатта. Тэйлор поделился тем, что у него оставалось, и пошел в продовольственный магазин купить еще одну коробочку. Он попросил Сиатту подождать в машине. Его освободили так быстро, что он рисковал быть принятым за беглеца.

В мотеле около трассы Тэйлор достал сумку с вещами, нашел спортивную футболку и бросил Сиатте. Теперь он действительно выглядел свободным человеком. Сиатта направился в буфет мотеля, заказал большой кофе, встал спиной к стене вестибюля и стал наблюдать за входом. В течение часа он расхаживал между лобби и номером Тэйлора, пока не появилась Морин. Они с сыном медленно подошли друг к другу и тихо обнялись.


Сиатта со своей матерью Морин в мотеле в Марион, штат Иллинойс, после освобождения.
Фото: Девин Ялкин для New York Times

Она отпустила его и обратилась к Тэйлору, почти не веря в происходящее. «Спасибо», — тихо говорила она снова и снова. Сиатта одолжил у нее телефон. Ему нужно было сделать звонок.

Эшли Фольк была на кухне у себя дома в Чикаго. Она работала барменом в ночные смены. Она знала, что Уинтер пытался освободить Сиатту, но не знала о предложении Чемберса и о том, что освобождение случится так быстро. Она увидела номер Морин и взяла трубку.

На другом конце она услышала голос Сиатты.
«Любовь моя», — промолвил он.
«Боже мой!» — закричала она. Эшли навалилась на буфет и сползла на пол, где свернулась калачиком и разрыдалась. Она слышала, что Сиатта тоже плакал.

На следующий день я встретился с Чемберсом в кафе. Все были удивлены резкой сменой позиции штата. Нужно было узнать: почему Чемберс взялся именно за то дело, которое его контора отвергала уже два года?

Чемберс описал систему уголовного правосудия, которая напоминала перегруженную мельницу. По словам Чемберса, его офис занимается примерно пятью тысячами дел в год, и ему было не по силам тщательно рассматривать каждое из них, и уж тем более читать все материалы дела. В случае с Сиаттой дневник, в котором рассказывалось об истории его борьбы, не был доступен во время переговоров о сделке по признанию вины. Он появился только перед самим заседанием.

Чемберс рассказывает, что после того, как мы встретились в первый раз той весной, он просмотрел дело и обнаружил дневник. По его словам, к концу прочтения он не был удивлен тому, что Сиатта оказался в наручниках: «19-летнего парня берут и ставят в эти экстремальные условия, где его просят заниматься тем — или даже когда он делает это по своей воле — что противоречит ценностям, на которых его воспитывали. А американское правительство хлопает его по плечу и говорит: „Удачи “».

«Мне очевидно, что это просто инструкция, как сделать так, чтобы случилось неладное», — объяснил адвокат.

С точки зрения Чемберса, разрабатываемая сделка о признании вины на самом деле не являлась большим сдвигом. Сиатта получил минимальный срок за преступление класса Х и в скором времени подал бы прошение на больший срок, но за преступление на класс ниже. «С практической точки зрения, это большой прорыв», — заметил он (ведь Сиатта вышел из тюрьмы), и продолжил: «С точки зрения закона — сдвиг на волосок».


Мать Сиатты, Морин, в своем районе в Даймонд, штат Иллинойс. Сиатта на заднем плане.
Фото: Девин Ялкин для New York Times

Чемберс добавил, что для общества такой расклад скорее всего безопаснее. Если бы Сиатта вел себя хорошо в Шауни, он бы имел право быть освобожденным менее чем через три года и вернулся бы фактически без каких-либо психологических консультаций или наблюдений у врача по поводу своего ПТСР. А теперь он будет находиться под присмотром штата и психотерапевтов в течение нескольких лет. «Моя логика стала такой: „Что делает людей безопаснее в долгосрочной перспективе? Лечение или просто вывод на улицу?“» — делится рассуждениями Чемберс.

Мужчина, который дрался с Сиаттой в доме в Нормале, тоже осознал, что его чувства переменились. И хотя сам он не служил в боевых частях, морская пехота оставалась важной частью его жизни. Он отслужил четыре года в качестве писаря и был уволен с положительной характеристикой в звании сержанта. Пособие по демобилизации помогло оплатить учебу в колледже, а его брат находился на действительной военной службе. Поскольку он был исключен как свидетель на время процесса, ему не были известны детали участия Сиатты в боевых действиях, и чем больше он узнавал, тем больше видел в Сиатте пьяного морпеха, который просто совершил глупость.

В том вторжении в дом не было ничего личного. «В конце концов, это было простой случайностью», — заключил он. Когда Чемберс позвонил ему в конце весны, чтобы обсудить возможность отмены обвинительного приговора, он выслушал новое предложение прокурора. Он подумал об этом и решил, что больше не держит злости: «Я был готов оставить это в прошлом и простить».

После телефонного разговора с Фольк о своем освобождении, Сиатта пошел с братом в Target (Target — один из крупнейших ритейлеров и дискаунтеров в США — прим. Newочём), чтобы купить новые кроссовки взамен тюремных. То ли резкая перемена атмосферы — из тюрьмы в большой торговый центр, то ли поглощенный им никотин и кофеин, но он был просто перегружен. Его вырвало. На следующий день он зарегистрировал свой залог, а летом предстал перед судом и признал себя виновным по менее тяжкой статье — попытка незаконного проникновения в жилище, — и получил условный срок на четыре года с еженедельным консультированием в ветеранской организации.

Его одолевала апатия. В первые несколько недель он почти ничем не занимался, только ходил в спортзал и к Фольк. Ей тоже было нелегко. По ее словам, проведенные Сиаттой месяцы в Шауни прошли для нее серой вереницей. Каждый день был безвкусным и бесцветным. Но она понимала, что Сэму было хуже. И теперь, когда он вернулся, Эшли была терпелива, потому что хотела, чтобы терапия возымела свой эффект.

Она позволила ему самому устанавливать себе темп. Фольк ужасно волновалась из-за перемен в его судьбе: «Когда я увидела его, это было все равно что заново родиться», но, конечно, не ожидала, что все будет как в сказке. Когда он выглядел замкнутым, она звала его на прогулку. «Мы выгуливали собак вокруг дома. В каждый следующий раз мы проходили чуть дальше», — вспоминает она.

К осени Сиатта уже регулярно ходил к врачу, не имел взысканий от наблюдающего инспектора и чаще выбирался из дома. Он был в хорошей физической форме. Совет по делам ветеранов понизил оценку его нетрудоспособности с 75% до 50% — такая перемена предполагает, что врачи центра посчитали, что его ПТСР уже меньше на него влияет.

Когда я навестил его в конце ноября, за 4 дня мы три раза вместе ходили в ресторан. Каждый раз он был любезен с персоналом и не выглядел настороженным. Дважды он сидел спиной к входной двери. Уже 2,5 года он не употребляет алкоголь. Его взгляд ясен, голос отчетлив, он ведет себя спокойно. Еще он искал работу, хотя с условным сроком ему было трудно пройти проверку данных. Сэм почти получил работу грузчиком, пока не сказал руководителю о своей судимости. Он не сдался. Фольк думает что вскоре ей удастся устроить его на на проверку удостоверений у входа в спорт-бар, где она работала.

Время ожидания Сиатта разделял между домом матери и жилищем Фольк. С Эшли разговаривал о свадьбе. Фольк знала, где он был и что натворил, и все это приняла. Сиатта предположил, что это знание принесло облегчение: «Объяснения выматывают, а мы практически разобрались с этим».

Однажды утром после встречи с наблюдающим инспектором Сиатта боксировал с тяжелой грушей в подвале дома своей матери. Наверху в фотоальбоме хранились фотографии моментов из его жизни, среди которых была одна, сделанная за несколько дней до того, как он покинул дом и отправился служить в морскую пехоту: тогда его вербовщик принес им торт. Сиатта был скромным и прыщавым мальчишкой с крепкими руками, который еще до учебного лагеря мог подтянуться 28 раз. Сейчас в подвале, тренируясь с висящей грушей, он выглядел ненамного старше.

На руках его были бинты, сам он был босой. Плечи были в каплях пота. С каждым ударом воздух взрывался хлопком, а затем следовала пауза. Сиатта пытался научиться терпеть боль и укрепить свои кулаки: он сосредоточенно бил по груше, пытаясь не поддаться острой пульсации в своих руках. «Не хотелось бы сломать руку об чье-то лицо», — сказал он.

Сиатта тренировался, чтобы получить билет участника любительских смешанных единоборств и таким образом прорваться в мир борцовских клубов Среднего Запада. Его распорядок дня включал в себя поединки с другом, служившим в полиции. Пока у него была только одна проблема. Он не мог полностью контролировать свою левую руку. Видимо, колотые ранения повредили нерв. Он ударил по груше левой рукой — хлоп — и нахмурился. «Я чувствую несогласованность в зрительно-моторной координации, будто бы нарушена моя система наведения», — пояснил он.


Сиатта тренируется в подвале дома своей матери в Даймонде, штат Иллинойс.
Фото: Девин Ялкин для New York Times

Я спросил его, не будет ли выход на профессиональный ринг только с одной полностью рабочей рукой слишком опасен, особенно памятуя о наличии платиновых проволок в его шее, которые могут и сместиться. Казалось, он уже устал от этого вопроса. Он слышал такого рода увещевания с тех пор, как сказал друзьям, что собирается в морпехи. «Если бы моей мечтой было стать адвокатом или врачом, что-то социально приемлемое, все бы были счастливы. Но когда я говорю людям, что хочу быть бойцом, они такие: „Эх, чувак, ты лоханешься“».

Люди предупреждают его, что он покалечит себя, а он отвечает: «Ну, это же борьба, так что это определено по умолчанию». Он надеется заработать денег, чтобы оплатить счета за больницу. Пульсирующие кулаки, пустое лицо, сбитый прицел на левой руке: Сиатта нанес очередной удар.

via
Tags: Боец
Subscribe

Posts from This Journal “Боец” Tag

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments