Семен Астахов (number_0ne) wrote,
Семен Астахов
number_0ne

«Боец»: история одного солдата. Часть 6



За несколько недель до суда Дженнингс обсуждал дело с матерью Сиатты, когда та упомянула, что ее сын в Афганистане вел дневник. Незадолго до этого Сиатта забрал его у Фольк. Дженнингс попросил разрешения посмотреть на дневник. Это была небольшая бежевая записная книжка, на которой Сиатта нарисовал человеческий череп с проломленным лбом. Когда Дженнингс начал вчитываться, он не смог остановиться. 22 октября 2015 года, меньше чем за три недели до заседания суда, он внес копию дневника в материалы суда. «Это ключ, который поможет выиграть ваше дело», — сказал он Морин.

К тому времени Сиатта завершил программу лечения для злоупотребляющих психотропными веществами, был трезв уже полтора года и посещал психологические консультации. Он еще испытывал тревогу, но уже меньше, что позволило ему перестать принимать ксанакс и гидроксизин. Также он снова занялся боевыми искусствами и тяжелой атлетикой, и это улучшало его настроение.

Отношения с Фольк сгладили его антисоциальные черты. Дженнингс попросил Альферинк прочитать дневник и рассмотреть последний ночной загул и вторжение Сиатты в свете его участия в боевых действиях и ПТСР, а также отметить очевидный прогресс с тех пор. Он надеялся, что обвинение пойдет на более выгодную сделку с обвиняемым. «Если у Сэма не было лучших в мире обстоятельств для смягчения приговора, у кого вообще они были?» — спрашивал он.


Сиатта в доме Фольк в Чикаго.
Фото: Девин Ялкин для The New York Times

Альферинк, согласно воле мужчины, с которым подрался Сиатта, отклонила изменения условий. Десять лет тюрьмы или испытательный срок.

Слушания начались девятого ноября. Дженнингс и Лакмэн надеялись, что судья позволит присяжным рассматривать действия Сиатты как результат непреднамеренной интоксикации. Защита ссылалась на прецедент из Иллинойса, где подсудимого напоили другие, но они не располагали прецедентом, в котором подсудимый старался бы избавиться от ПТСР с помощью алкоголя.

Обвинение попробовало немедленно опровергнуть этот аргумент. Альферинк заявила суду, что «причины, по которым подсудимый употреблял алкоголь, не имеют с делом ничего общего». Она добавила: «Он мог употреблять алкоголь, потому что страдал от ПТСР и хотел стать способным пойти на вечеринку. Опять же, он мог употреблять алкоголь, чтобы пережить кризис, так как только что потерял работу. Причины, лежащие в основе употребления алкоголя, не имеют значения».

Обвинение возражало против каждой возможности проявить сочувствие. При выборе присяжных Альферинк спросила, имелся ли у кого-то из присяжных военный опыт. Двое ответили утвердительно — младший флотский офицер и резервист-морпех, раненый при несчастном случае в Афганистане. Альферинк исключила их из состава коллегии присяжных. По мнению Дженнингса, это лишило Сиатту возможности предстать перед судом равных ему: «Она исключила единственных людей, которые имели возможность понять подсудимого и то, через что он прошел».

Адвокаты Сиатты не оспаривали основные факты дела, но Катералл, психолог, представил Сиатту как морпеха, которого война оставила без всяких внутренних ориентиров: «Он отправился туда, чтобы постараться изменить вещи в лучшую сторону, а вместо этого увидел собственными глазами гибель детей — это его и надломило».

Альферинк задала встречный вопрос, сколько Катераллу платили как свидетелю защиты. Тот ответил, что его расценки составляли $300 в час, и Альферинк выставила его подставным лицом.

Слушания завершились через два дня. Коллегия присяжных признала Сиатту виновным через несколько часов.

Cиатта провел выходные дома, ожидая вынесения приговора. За две недели до того, как он отправился в тюрьму, он наконец рассказал Фольк о своих проблемах. Но он настаивал на том, что у него хорошая команда юристов и что они смогут убедить суд. На вечер оглашения приговора Фольк забронировала столик в Signature Room, роскошном ресторане на 95 этаже Центра Джона Хэнкока. Она собиралась отпраздновать хороший исход.

За день до вынесения приговора она увидела, как он выходит из ее дома.

«Обещай мне, обещай, что я увижу тебя завтра вечером, — просила она.
Он ответил: «Обещаю».

Сиатта знал, что у него не осталось выхода. Он предстал перед судом и безропотно просил прощения. «Я ничего не помню о той ночи. Я хотел бы, но не могу объяснить то, что тогда случилось. Вы знаете, что я прохожу лечение от своей болезни. Мне кажется, что мне становится лучше, но впереди долгий путь, и это все, что мне осталось».


Сиатта играет с одной из собак Фольк в ее доме в Чикаго.
Фото: Девин Ялкин для The New York Times

Дело «Народ штата Иллинойс против Сэмюэля Сиатты» приняло неожиданный оборот. Судья первой инстанции Скотт Дразевски выразил благодарность человеку, которого посадил. «Мистер Сиатта, как американский гражданин я благодарю вас за службу вашей стране. Ваш патриотизм, ваша доблесть, ваша храбрость и ваш героизм, по свидетельству ваших сослуживцев, сделали вас выдающимся солдатом, на которого следует равняться», — сказал он.

Но Дразевски добавил, что он рассматривал дело как судья, а не как обычный гражданин, и из-за инструкций по вынесению окончательного приговора он никак не мог оставить его на испытательном сроке: «При всем моем сожалении, я обязан следовать закону». Он приговорил Сиатту к шести годам тюрьмы, минимальному законному сроку — на четыре года меньшему, чем тот, что предлагала прокуратура.

Следующий месяц Сиатта провел в Стенвилльском коррекционном центре, ожидая перевода в тюрьму, где должен был отбыть свое наказание. У лиц, содержащихся под стражей, не так уж много привилегий. Сиатта находился в круглосуточной изоляции и не мог принимать посетителей. Его тюремный блок был похож на огромный склад, где заключенные сидели в камерах, установленных одна на другую. Отовсюду раздавался их грохот.

За 28 дней в этом месте он, по его словам, редко покидал камеру. Пищу приносили к двери, и он ел, не выходя наружу. Каждый вторник ему разрешалось посетить душевую кабинку с обжигающе горячей водой. В его камере не было окна, а свет никогда не выключали. Из-за шума и яркого света спать получалось только урывками. Потеряв чувство времени, он не знал, когда ему следует отдыхать. Он помнит, как однажды увидел часы во время группового инструктажа. Они показывали девять утра. По его впечатлениям, завтрак он съел семь часов назад. Его тревожность снова возросла, и когда он попросил лекарств, ему, по его словам, ничего не предоставили, хотя у него был подтвержден диагноз и показания из военного госпиталя.

Его распорядок дня устоялся. До завтрака он лежал на койке, затем ел и снова лежал до обеда. После обеда он приседал и отжимался и возвращался на койку до ужина. Каждый день ему давали картонный пакет молока. Предыдущий заключенный собрал достаточно пакетов, чтобы изготовить колоду незамысловатых игральных карт, которую оставил в камере для следующих постояльцев. Сиатта ими не пользовался. Он чувствовал, как погружается в умственную гибернацию. Он ухитрился отправить Фольк короткое письмо.

«Любимая, я так сильно тебя люблю, — писал он. — Ты моя единственная, обещаю. Я очень очень очень очень люблю тебя и мы проживем жизнь, полную любви и счастья. Моей милой цыганочке от ее любимого Сэмюэля».

Он не знал, что еще сказать. В условиях тюремной системы он одичал и с трудом мог оперировать конкретными понятиями, будучи от них оторванным.

В это время его новый адвокат, Ричард Винтер, готовился к подаче апелляции. Винтер согласился представлять Сиатту в конце 2015 года, между решением суда и вынесением приговора. Он был партнером в международной конторе Holland & Knight.

В личном кабинете на 30 этаже в даунтауне Чикаго он работал над делами, связанными с коммерческим и антитрастовым законодательством. У него не было опыта в уголовном праве, и он взял Сиатту клиентом, повинуясь причудливому импульсу. Holland & Knight безвозмездно представляют в суде людей, которые иначе не могут себе этого позволить. Винтер годами помогал детям-аутистам в судебных спорах со школьными округами в Чикаго и за его пределами. В ноябре 2015 года он как раз закончил читать «Вне правил», роман Джона Гришэма о Себастьяне Радде — пьющем бурбон вооруженном адвокате в пуленепробиваемом фургоне, который борется за справедливость для непривлекательных клиентов.

Винтера восхитил карикатурный персонаж Радда. Он также был впечатлен его юридическими тактиками, которые счел вполне пригодными для себя. Вскоре после прочтения книги Винтерс получил рассылку, в которой описывалось дело Сиатты и спрашивалось, не хочет ли кто взяться за него. Он понял, что это было делом для кого-то с талантами Радда, заинтересовался обстоятельствами и решил попробовать.

Две недели спустя он встретился с Сиаттой и его матерью в пункте отдыха на трассе I-294. Сиатта впечатлил его. Он проводил последние недели на свободе и возвращался домой с консультации по ПТСР. Винтер прочел материалы дела в поисках основания для апелляции. Он посетил оглашение приговора в январе и видел, как его нового клиента увозят в тюрьму. Судья позволил Сиатте побыть с матерью около минуты, и после того, как его увели, Морин долго еще сидела в зале суда, а затем в холле. Она выглядела оцепеневшей. Винтер сказал ей: «Посмотрим, что можно сделать».

Винтер знал, что процесс апелляции займет большую часть 2016 года. Также он понял, что, хотя и может убедить апелляционный суд назначить повторные слушания, шансы на то, что судья позволит присяжным рассматривать линию защиты, связанную с ненамеренной интоксикацией, довольно малы. И даже если судья назначит новое заседание, Сиатте все равно понадобится одержать верх над коллегией присяжных, что нельзя гарантировать. У Винтера был запасной план — просить помилования у губернатора Иллинойса, если апелляционный процесс ничего не даст. В любом случае, домой Сиатта попадет нескоро.

К марту власти штата перевели Сиатту из Стэйтвилля в Шауни, где заключенные жили в двухэтажных строениях в форме буквы Х, которые назывались домами. В каждом была центральная станция, из которой охранники наблюдали за поселением. Это было унылое, затхлое место, на полу не хватало плиток, в камерах были двухъярусные койки, туалет и небольшая стальная раковина. Сокамерник Сиатты, нервный мужчина с тонкими усиками, сидел за то, что не зарегистрировался как лицо, совершившее преступление сексуального характера.

Каждое утро замки на дверях камеры открывались. Заключенные могли выйти в темноту и холод блока ради короткой прогулки в кафетерий за завтраком. То же самое повторялось в обед и на ужин. В расписании также предусматривался час свободного времени в общем помещении. Там можно было потягать железо, воспользоваться телефоном или купить еду и предметы гигиены в специальном магазине, используя деньги, которые семья заключенного положила на его тюремный счет.

Покупка еды привлекала внимание. В безналичной экосистеме тюрьмы такие покупки становились валютой. Футболка, чашка для кофе или пакет печенья могли быть предметом для обмена или ставкой в игре. Могли их и украсть.

Охрана обычно находилась в центре блока и редко выходила в коридоры. Это означало, что когда замки открыты, у заключенных была возможность зайти в чужие камеры. Сиатта однажды вернулся из кафетерия и обнаружил пропажу продуктов на 50 долларов. Его сокамерник был взбешен вторжением на их территорию, он хотел найти и наказать вора.

Сиатта, наверное, видел в своей жизни куда больше насилия, чем любой другой заключенный там человек. Но он понимал, что драки несут дополнительный риск помимо непосредственно ран. Если охрана замечала драку, вовлеченные в нее могли попасть в одиночную камеру, так называемый изолятор. В их личное дело вносилась соответствующая отметка. Это могло помешать досрочному освобождению. А дело Сиатты было на рассмотрении. Ему нельзя было создавать неприятности. Он попытался отговорить сокамерника: «У меня много чего происходит. У меня хорошее дело. Я не могу влезать в драки, попадать в изо и получать новые обвинения из-за какой-то банки с тунцом».

Однажды в свободное время возле камеры Сиатты появилось несколько заключенных. Сокамерник Сиатты услышал, что один из них и был вором, и крайне злобно на них поглядывал. Они решили узнать причину. «Сдается мне, это вы украли мои вещи», — пояснил тот.

Сиатта не хотел в этом участвовать. Он вышел из камеры, а один из пришедших вошел в нее, пока остальные стояли в коридоре. Прошло от силы секунд 15. Один из стоящих в коридоре сказал, что драка окончена, и они разошлись. Сокамерник Сиатты лежал на полу, он был сильно избит. У него было рассечение от удара о стальную койку, и он сильно кровоточил. Сиатта изучил рану и понял, что нужна медицинская помощь. Но мужчина отказывался подойти к охране. Он сказал, что останется в камере на пару недель и будет есть покупную еду, пока раны не заживут.

План провалился. Охранники провели расследование. Шестерых отправили в изо, включая двоих подравшихся. Сиатту перевели в другой блок. Его новый сокамерник состоял в банде Latin Kings; среди его многих татуировок был символ банды, пятиконечная корона. Он объяснил правила: «Здесь, в этой камере, все нормально. Это наш дом. Но снаружи ты ни с кем не связан и если попадешь в беду, я не смогу тебе помочь». Сиатта ненадолго покинул Шауни ради заседания суда по поводу своего прошения, а когда вернулся, его поместили к другому парню из Latin Kings. Те же правила. Внутри камеры все нормально, снаружи мы друг друга не знаем.

Сиатта так и не завел друзей. Он пытался ходить в группу поддержки ветеранов, но там были одни обманщики. Когда он пришел туда в первый раз, там был человек, который называл себя бывшим морпехом, но коверкал жаргон Корпуса. Куратор встречи спросил мужчину в возрасте около 30 лет насчет его звания.

«Генерал», — гордо ответил заключенный.

Сиатта услышал достаточно. Больше он туда не ходил.

Сиатта мог звонить домой каждый день, но разговоры с матерью, по которой он тосковал, обычно разочаровывали. Он спрашивал, были ли новости о его прошении, и ответ всегда был один. Нет. Терапию с человеком, который хорошо знал Сиатту, заменили на ежемесячную 15-минутную проверку психического здоровья.

Выглядело примерно так: «Ты хочешь причинить кому-то вред? Ты хочешь причинить вред себе?» и затем: «Ну ладно, увидимся в следующем месяце». Депрессия вновь охватила его.

Он пытался тягать железо, зная, что упражнения ему помогают. Хотя к каждому тренажеру всегда была очередь из 3–4 человек, иногда ему удавалось нормально заниматься. Но по мере того, как депрессия усиливалась, он начал проводить время более пассивно. В основном он спал: с этим проблем не было, поскольку его блок был закрыт 21 час в день.

В апреле, пока Сиатта томился в тюрьме, я написал Скотту Дразевски, судье, который некогда выразил сочувствие Сэму. Он отказался обсуждать дело. Законы штата запрещают судьям комментировать апеллируемые дела, как ответил он в письме. После посещения Сиатты в Шауни я встретился с Дональдом Д. Бернарди, отставным судьей и бывшим наставником Дразевски. Он хорошо понимал, что заставило Дразевски посадить Сиатту в тюрьму.

Бернарди знал, в чем обвинялся Сиатта. Я поделился с ним подробностями боевых действий: парнишка, которому прострелили голову, гражданские, которых обстреляли ракетами, серия хладнокровных убийств в конце 2009 года. Он всего этого не знал.

Мы говорили о раздражении и злости, которые объединяют многих ветеранов, и что депрессия и ПТСР Сиатты не были чем-то необычным. Мы обсудили слова поддержки от Куомо, бывшего командира Сиатты. «Наблюдая за тем, как он сражался, и сражаясь с ним бок о бок, я всегда поражался его невероятной храбрости». Мы также говорили о тяжести преступления Сиатты. Человек с его прошлым, который вламывается в чужой дом — это действительно пугает.

via
Tags: Боец
Subscribe

Posts from This Journal “Боец” Tag

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments