Семен Астахов (number_0ne) wrote,
Семен Астахов
number_0ne

Category:

«Боец»: история одного солдата. Часть 2



Инструкторы говорят, что те, кто не имеет опыта стрельбы, часто становятся самыми меткими стрелками, потому что у них не выработалось неправильных привычек, от которых надо отучиваться. Сиатта считает, что именно этим можно объяснить его способности. Но из его рассказов также становится понятно, что наводя винтовку на мишень, он сразу становился предельно сосредоточенным и спокойным. И даже во время перестрелки он был способен отбросить все отвлекающие факторы и сфокусироваться только на тех своих навыках, которые позволяли ему стрелять столь метко.


К концу 2008 года, пройдя подготовку в тренировочном лагере, а также в школе пехотинцев, где он продемонстрировал высокое мастерство в смешанных единоборствах, высокую устойчивость к боли и хорошие двигательные навыки, Сиатта был переведен на службу в батальон в Кэмп Лежен, Северная Каролина.

Во многом, как говорили двое из его командования, его нельзя было назвать типичным морпехом. Он небрежно относился к форме, находясь в гарнизоне, часто был рассеянным, не выказывал энтузиазма и инициативности так, как некоторые из его однополчан. Его определи как «полевого морпеха», незаменимого в бою, но совершенно не приспособленного к армейским требованиям идеальной выправки.

«Бывало, мы нарочно говорили, что он стреляет хуже, чем на самом деле, но мы просто ума не могли приложить, что с ним делать», — вспоминал бывший командир его отделения сержант Джозеф М. Перес. Сиатта с легкостью согласился с подобной своей репутацией и стал рассказывать о том, как его бесили эти жесткие требования к каждой повседневной мелочи, существовавшие в морской пехоте. «Мне говорили: „У тебя грязные ботинки!“ — а я им такой: „Ну разумеется они грязные. Я, блять, стрелок. Работа у меня грязная“», — вспоминает Сэм.

Но все были согласны, что его талант более чем оправдывал его пребывание в батальоне. И когда их взвод был готов к военным действиям, его командир, второй лейтенант Тайлер П. Куртц, доверил ему очень тяжелую работу: Сиатта стал пехотным снайпером.

Должность пехотного снайпера была недавно включена в состав отряда, он был чем-то средним между обычным стрелком и снайпером. С точки зрения командования, необходимость в нем возникла из-за пустынного ландшафта Афганистана и Ирака. Отсутствие растительности часто приводило к тому, что перестрелки велись на больших расстояниях, и в каждой части нужны были солдаты, способные издалека метко стрелять из обычных автоматов M4 и M16. Редкий морпех не стремится научиться стрелять лучше, они уверены, что меткость — залог надежности, и больше всех уважают самых лучших стрелков.

Для Сиатты это назначение было честью, тем более, что его даже никак не испытывали. Куртц, который теперь стал капитаном и командует кампанией морской пехоты, сказал, что выбрал Сэма на эту роль во многом потому, что с винтовкой в руках он был невероятно ответственным. «Для него это было естественно», — вспоминает Куртц.

Но такое назначение и повлекло за собой давление, с которым Сиатта раньше не сталкивался. В Афганистане от его выстрелов зависело то, прекратится ли перестрелка или нет. Через оптический прицел он также должен был осматривать окрестности и защищать свой взвод. А значит, он должен был через визир следить за мирными жителями и выискивать те признаки, которые дали бы ему право на убийство — едва различимое оружие или детонатор. Ему постоянно приходилось прислушиваться к интуиции и помнить о самообладании. В то же время он должен был быть готов пойти на убийство, которое иногда было сопряжено с интимностью, которую может создавать только лишь взгляд на цель через восьмикратный прицел.

Даже в том прозвище, что дали Сиатте — Ангел-хранитель — был этот налет безошибочной точности и праведной кары. До этого Сиатта стрелял только по бумажным мишеням и не был уверен, достаточно ли он профессионален. Он все спрашивал себя, что же случится с его друзьями, если он допустит промах.

Подготовка второго батальона морской пехоты к военным действиям практически не оставляла времени на отдых. Сиатта жил в казарме 6 роты, где употребление алкоголя до достижения возраста, предусмотренного законом, было запрещено, и это правило контролировали ответственные сержанты. Он был слишком молод для того, чтобы самостоятельно покупать алкоголь или ходить по барам. Но он его и не интересовал. Его товарищи по морской пехоте вспоминали, как он робел, в отличие от своих более бойких однополчан. «Он был очень тихий, очень замкнутый. Было забавно, когда он вдруг начинал говорить — все были такие: „ Вау, откуда идет звук?“» — вспоминал Перес.

В конце октября 2009 года батальон высадился в Афганистане и быстро отправился в сельские бесплодные земли. В соответствии с новым методом ведения войны, морпехи должны были провести 7 месяцев в изнурительном пешем патрулировании. В Кэмп Лезернек 6-я рота получила свое первое задание: разбить базы действий разведывательного подразделения около деревни Лакари, выбить из нее талибов и помочь афганскому правительству восстановить безопасность и коммуникации в этом районе.

Это было очень серьезное задание. В самой крупной афганской провинции Гильменд с 2001 года было легкое военное присутствие Запада. В большинстве своем оно выражалось в британских военных частях в укрепленных аванпостах, которые оказывали минимальное воздействие на территорию вокруг.

После кровавой военной операции в иракской провинции Анбар морская пехота переключила свое внимание на Гильменд, что превратило провинцию в своего рода штаб морпехов в Афганистане. Деревни близ Лакари, расположившиеся среди орошаемых пахотных земель по течению извилистой реки Гильменд примерно в 150 километрах от пакистанской границы, были крепостью талибов и наркоторговцев.

Морпехи уже захватывали Лакари этим летом, но их часть ушла, и область оставалась недоступной для афганского правительства. Местный базар, располагавшийся на высушенной земле к востоку от реки, был закрытой зоной — он кишел врагами.

1 ноября 1-й и 3-й взвод прибыли на базу у Лакари, представлявшую собой примитивное укрепление, построенное за несколько недель до этого. Они жили чуть ли не в брезентовых палатках, окруженных четырехметровой земляной насыпью.

Казалось, что в лагере все было построено на скорую руку и присутствие здесь морской пехоты было временным. Попасть на базу можно было через ворота, а окрестности просматривались с четырех огневых точек над насыпью, где морпехи дежурили по одному днем и по двое — ночью. Из-за мешков с песком и пуленепробиваемого стекла им открывался вид на опустошенную местность вокруг. Они чувствовали приближающуюся угрозу.

Как и базар в паре километров к югу отсюда, лагерь находился вне орошаемых земель, на самой границе степи. Далеко на юг и юго-восток простирались поля и лабиринт глинобитных стен. Урожай мака был уже собран. Изредка попадались короткие стебли кукурузы. Каждый фермер, живший между американской базой и базаром, считался шпионом-наводчиком, докладывающим обо всем талибам. Ни один патруль не мог покинуть лагерь так, чтобы его не заметили, пока он не скроется в полях.


Сиатта (справа) с сослуживцами на базе морской пехоты «Кэмп Лежен», 2010 год.
Фото: Джеффри Рэтлифф

Каждый раз, с риском для жизни патрулируя беспорядочно разбросанные вокруг поля, каналы и дома, морпехи попадали в сеть соединенных между собой ловушек. В глиняных стенах были прорезаны небольшие щели — морпехи называли их «дырами смерти» — через которые талибы могли вести огонь. Под ногами мины. Засады боевики обычно устраивали так, чтобы между ними и целью был канал, поэтому морпехи не могли применять привычную им тактику стремительной атаки.

База стала целью для ракет. Отряд пехоты, базировавшийся посреди этого ада несколько недель, завершил свою службу и покидал Афганистан, передавая 6-й роте задание, которое требовало ведения боевых действий на чужой территории и небольшим отрядом. В своем дневнике Сиатта в обычной грубоватой манере описывает первые впечатления так: «Кофе тут дерьмовый».

К 2009 году, восьмому году оккупации Афганистана, США не раз меняли цели и способы ведения войн, начатых после 11 сентября. Согласно положениям принятой тогда в армии противопартизанской доктрины COIN (COunter INsurgency), войска, условно говоря, должны были следовать трехступенчатому плану по разобщению и вытеснению сил талибов: зачищать, удерживать, укрепляться. Это значило, что солдатам нужно было сперва прочесать район, в бою ослабив группы боевиков, а после занять позиции и постараться обезопасить территорию на период, позволивший бы правительственным учреждениям начать стабильно функционировать.

В то же время морпехи должны были тренировать правительственные войска, добиваться расположения местных (в том числе, раздавая деньги), впоследствии вербуя их на сторону новой власти в качестве информаторов, рабочих и чиновников. Также предполагалось, что морпехи будут убеждать местных фермеров отказаться от выращивания опийного мака, наиболее прибыльного источника заработка в регионе.

Так было в теории, так говорили политики. На практике же вышло совсем по-другому: едва стабилизировавшись, местная экономика оказалась разрушена, а правила, установленные чужаками, привели к восстанию. И первая фаза — «зачистка» — стала лишь метафорой насилия, раз за разом проявлявшегося в мелких перестрелках при поддержке американской артиллерии и авиации.

Логичным исходом стало то, что понимали, но о чем молчали американские патрули: любой отряд афганцев, пожелавший столкнуться с морпехами лицом к лицу, со временем поредеет, тогда как обескровленных и утомленных перестрелками и бомбардировками американцев каждые семь месяцев будут сменять свежие войска. Это была мелкомасштабная война на истощение с пустой болтовней о завоевании сердец и умов.

Сиатте не пришлось долго ждать. Уже на второй день его пребывания на базе взорвались две ракеты: одна внутри, другая снаружи, — взорвались в тот самый момент, когда 3-й взвод строился, чтобы встретить морпехов, которым они пришли на смену. Сиатта бросился за снаряжением: бронежилетом, шлемом, набором первой помощи и всем остальным, — и, готовый к бою, замер в ожидании наземной атаки, которая так и не последовала. Теперь он был на войне, а «сердце колотилось, руки тряслись, но на лице была улыбка. Не знаю, почему я улыбался. Может потому, что меня могло разорвать нахер, но не разорвало».

Чтобы предотвратить такие обстрелы, патрулям нужно было научить талибов дважды думать, прежде чем так рисковать. Той ночью Сэму выдали одну из самых точных винтовок — Mk 12 SPR, наследницу М16, с которой он не расстанется до конца службы.

В его распоряжении также оказались и высокоточные экспансивные патроны. В отличие от стандартных армейских боеприпасов с цельной оболочкой, бронепробиваемость их была невысока, но они наносили более тяжелые повреждения мягким тканям. Винтовка была снабжена глушителем, чтобы скрыть местоположение стрелка. Так Сиатта превратился в охотника. Зачистка полей вокруг Лакари стала его работой. Ему было 20 лет.

В той части степи, которую морпехи называли восточной пустыней, Сиатта отрегулировал прицел винтовки. На стрельбище было безопасно: вокруг — лишь мелкие пучки сухой травы. Местные боевики остерегались действовать на открытой местности и прятались в своих домах. Как спортсмен, в сторонке разминающийся перед соревнованием, Сиатта завершал приготовления. Методично дырявя коробки из-под пайков, он пристрелялся и записал данные для каждой дистанции, затем установил прицел на отметке примерно 270 метров и приклеил получившуюся таблицу на приклад винтовки. Он был готов.

Отряд был совсем зеленым. Только командир, сержант Перес, раньше бывал в бою. Первое патрулирование прошло гладко. Но 6-я рота действовала агрессивно, и через несколько дней морпехи из нее продвинулись дальше, чем обычно заходил передовой отряд. Они искали драки.

Выхолощенные выражения, которые Пентагон использует для описания войны, выветриваются из языка нижних чинов Корпуса морской пехоты. Тактический сленг лежит ближе к боевой действительности. Морпехи рассказывают о «патрулях-приманках», в которых группа бойцов выходит в прочесываемой зоне вперед, стараясь привлечь огонь, в то время как остальные ожидают в надежде, что когда талибы покажутся, их можно будет атаковать с флангов. Так говорят они о самом незамысловатом задании из всех: о продвижении к столкновению, которое именно это и предполагает.

Седьмого ноября отряд Сиатты в сопровождении лейтенанта Куртца и пулеметного расчета выдвинулся примерно на милю к югу и остановился у какого-то дома, чтобы опрашивать каждого прохожего. В записях из дневника Сиатты в этот день нет никаких двусмысленностей о цели задания.

Давайте я честно скажу, что целью задания было не поболтать с местными и пострелять в никуда. Нашим заданием было привлечь внимание талибов, в надежде втянуть их в бой и вынудить оставить свои позиции.

У батальона, покидавшего Афганистан, была противоположная задача, к тому же Куртц получил противоречивые приказы. Командир его роты хотел, чтобы они продвигались на юг, тогда как офицер оперативного отдела из командного центра требовал отступить. Морпехи двинулись назад.

На обратном пути они были атакованы. Из журнала Сиатты: «Огонь открыли из полосы деревьев. Пули трещали и свистели в воздухе и вонзались в землю».

Отряд отреагировал так, как обычно реагируют пехотинцы на свою первую перестрелку. Большинство морпехов начали палить из всего, что у них было. Сиатта занял позицию у глиняной стены, выстрелил несколько раз и остановился. В прицел он никого не увидел.


Сиатта в Афганистане в 2010 году.
Фото: Джеффри Рэтлифф

Остальные рассредоточились по местности. Пулеметы М249 и М240 быстро поглощали патронные ленты. Командиры отделений огневой поддержки посылали один 40-мм фугас за другим. Младший капрал Дастин Джей Хэггланд, который возглавлял пулеметный расчет, позднее описал это как «в общем-то, пальбу в молоко».

Он рассказал, что двух коров развалило пополам. Тип перестрелки был ему знаком: быстрая и яростная схватка противников, которые едва видят друг друга. Несмотря на явную жесткость и желание сражаться, достичь удалось малого. «Мы их подавили, сблизились с ними, и отошли назад», — рассказал младший капрал Джеффри Рэтлифф. Талибы тоже отступили. Казалось, никто не пострадал.

Морпехи двинули обратно на наблюдательный пункт разгоряченными, словно под кайфом от того, что попали под обстрел и смогли уцелеть. Это один из будоражащих наркотиков войны, эффект от которого усиливается криками и хлопками по спине. «Все давали друг другу пять и все такое. Из всей роты мы тогда были единственным отрядом, побывавшим в бою», — рассказывал мне Хэггланд.

Через несколько минут, когда Хэггланд сидел в бункере, к воротам подъехал пикап Тойота и резко остановился. Пассажиры быстро выбрались из салона и вытащили из кузова тележку. Несколько афганских солдат побежали им навстречу. В тележке лежал маленький мальчик с простреленным черепом.

Пуля вошла над левой бровью и пробила затылок. Но попала достаточно высоко, так что ребенок все еще был жив — он был без сознания и прерывисто дышал. Мужчина, толкавший тележку, был его отцом. Сиатта смотрел, как морпехи отнесли мальчика в палатку медчасти и положили раздробленный череп над котелком из нержавеющей стали. Санитар пытался удержать вместе то, что осталось от черепа, удерживая его руками. Началась песчаная буря, которая не давала вертолетам взлететь. Только через несколько часов его смогли вывезти по воздуху. Скоро по радио сообщили новости. Мальчик умер.
via
Tags: Боец
Subscribe

Posts from This Journal “Боец” Tag

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments